По своим параметрам эта страна вроде бы обречена на унизительную зависимость: крайне малонаселённая (всех жителей – менее трёх млн человек), с огромной территорией (как три Испании), зажатая с севера Россией, с юга – Китаем. Климат суровый, растить зерно здесь трудно, своей нефти нет, 80% потребительских товаров приходится импортировать: от бензина до лекарств, от муки до компьютеров.

В брежневские времена пуще опасались американцев. Пока мы мыслили в привычных <оборонных> категориях и вкладывали огромные средства в военную промышленность и БАМ, китайцы занимались внутренним развитием. Без путча, распадов и революций. Для нас приоритетом была идеология, для них – экономика.

Ныне в КНР идёт <11-я пятилетка>. Правящая компартия – не помеха капитализму: миллиардеров там больше, чем в России. Бедняки тоже есть, но всё меньше: в 1980 году их доля в населении КНР составляла 85%, сейчас – 35%. ВВП Китая в 13 раз больше российского. Экспорт промышленной продукции – в 20 раз больше нашего. Золотовалютные резервы – более двух триллионов долларов. 60% промышленного производства приходится надолго малого и среднего бизнеса (у нас вдвое меньше). За 30 лет из отсталой аграрной страны Китаю удалось стать третьей по величине экономикой (после США и Японии).

Однако в последние годы в КНР всё более ощущается дефицит ресурсов. Тысячи новых перерабатывающих предприятий требуют огромного количества топлива и энергии: из экспортёра энергоносителей Китай превратился в крупнейшего импортёра (одной только нефти покупает 180 млн тонн в год). Китайский бизнес самым активным образом действует в Африке и Латинской Америке. Но соседняя Россия с её огромными запасами углеводородов – куда более перспективный вариант.

В КНР довольно откровенно говорят о расширении <жизненного пространства>. Суть концепции такова: установленные рубежи государства – не абсолют, а пределы, в которых страна может эффективно защищать свои интересы. По мере роста <комплексной мощи государства> его жизненное пространство должно расширяться. Что вовсе не означает военную агрессию. <Китайская стратегия – это просачивание, – говорит экономист и политолог Михаил Делягин. – Для китайцев Китай – это не территория, это места, где живут китайцы>.

Если следовать этой логике, то получается, что наш Дальний Восток и Сибирь в случае активного экономического освоения со стороны КНР и притока туда восточных гостей автоматически попадают в сферу китайского жизненного пространства. Юридически это будут по-прежнему российские территории, но фактически Москва будет владеть ими лишь частично.

Наиболее вероятно превращение Дальнего Востока в кондоминиум Москвы и Пекина, – полагает политолог Александр Кустарёв. На первый взгляд, это компромиссный вариант: мы не отдали свою землю, но с выгодой для себя, по-доброму, делимся её ресурсами с соседями. Каждая из сторон будет иметь в этом регионе свою <долю>. Москва – собирать налоги, китайцы получать прибыль. Тонкость в том, что при таком совместном владении китайцы будут защищать свои интересы всеми доступными средствами вплоть до военных А их Народно-освободительная армия крепнет год от года.

А ЧТО У ВАС, ГОСПОДА, В РЮКЗАКАХ?

Самое обидное не то, что мы делимся ресурсами. И даже не то, что, вероятно, придётся делиться территорией. Самое обидное – что у России есть достаточно возможностей для самостоятельного освоения Дальнего Востока.

Капитала в России в расчёте на душу населения больше, чем в КНР. Вывезенных из РФ в оффшоры дивидендов (по оценке профессора Кричевского, около двух триллионов долларов!) с лихвой хватило бы, чтобы реализовать не сотню, а тысячу крупных инвестиционных проектов. Свободные рабочие руки есть не только в Китае, но и в Поволжье, в центральных областях, не говоря уже о наших кавказских республиках, где большая часть трудоспособного населения получает из федеральной казны пособия по безработице. Власть могла бы диверсифицировать иностранное присутствие в регионе, выбирать лучших, на самых выгодных условиях, привлечь к обсуждению каждого проекта местное население. И в первую очередь создать условия для работы самих россиян. Но в том-то и проблема, что этот нынешний государственный аппарат – пресловутая <вертикаль> – на такое не способен.

Власти фактически поощряют безработных к тому, чтобы никуда не уезжать: ищут для них альтернативные варианты, выплачивают изрядные пособия. А вот Дальний Восток становится всё более безлюдным – там закрепить наших граждан не получается. Приоритет отдан гостям, льготы и казённые кредиты пойдут на реализацию совместных проектов с гражданами КНР. Парадокс: ближе к Москве мы имеем избыток трудовых рук, а на окраинах державы – пустующие земли, которые будут передаваться для освоения соседям.

Почему государство не в состоянии стимулировать комплексное развитие своей территории за счёт внутренних ресурсов? Вероятно, по той же причине, по которой в период кризиса у нас сокращается строительство дорог. Во всём мiре растёт, а у нас сокращается. Потому что во всем мiре дороги – это выгодное вложение бюджетных средств в обеспечение занятости, а у нас – источник воровства. По той же причине, по которой у нас не развивается малый бизнес. Во всем мире это источник занятости и умножения национального богатства, а у нас – дойная корова для чиновников и инспектирующих органов.

<Государство неэффективно>, – так объясняет безпомощность 2 млн российских чиновников экономист Евгений Гонтмахер. Количество госслужащих, увы, не переходит в качество: когда большая часть альпинистов думает не о вершине, а о том, как пополнить содержимое своих рюкзаков, подъём невозможен.

И тут экономические проблемы поневоле упираются в политику: как изменить государственный аппарат? Может, нам нужна сильная рука, безпощадные чистки и новое подобие ГУЛАГа? Не зря же так популярен среди части россиян стал сегодня образ Сталина, которого называют <эффективным менеджером> (дескать, людей стрелял, но и земли умножал). То есть опять назад, к тотальной мобилизации и превращению страны в единый трудовой лагерь?

Нет, конечно. Мировой опыт показывает, что существует единственный нормальный путь развития: сделать власть в стране открытой и демократичной, подконтрольной и сменяемой. Обычное возражение на это: Россия не Запад, не Европа. Она – Евразия, с ударением на <а>, т. е. почти что Азия. А в Азии якобы особый менталитет: здесь общество патриархально и пассивно, оно похоже на стадо, которому необходим один верховный пастырь на многие десятилетия.

И тут для нас чрезвычайно интересен опыт ближайшего восточного соседа – Монголии. Географически это полная Азия вне всяких сомнений. Народ в юртах, славят Чингисхана. Но – удивительное дело! – именно там за последние десятилетия научились жить в условиях реальной демократии и политической конкуренции, что не замедлило сказаться на состоянии экономики.

МОНГОЛЬСКИЙ ВАРИАНТ

По своим <параметрам> эта страна вроде бы обречена на унизительную зависимость: крайне малонаселённая (всех жителей – менее трёх млн человек), с огромной территорией (как три Испании), зажатая с севера Россией, с юга – Китаем. Климат суровый, растить зерно здесь трудно, своей нефти нет, 80% потребительских товаров приходится импортировать: от бензина до лекарств, от муки до компьютеров.

В советские времена Монголию называли шестнадцатой республикой. Её экономику действительно во многом определяла Москва. После распада Союза в Кремле о братском народе забыли. Казалось бы, у страны не было особых шансов сохранить реальный суверенитет. Брошенная на произвол судьбы, отсталая Монголия могла перейти под крыло быстро растущего Китая, который давно имел на неё виды и даже предпринимал дипломатические усилия, чтобы <вернуть> её себе (до 1911 года Монголия входила в состав Поднебесной в результате маньчжурского завоевания).

Однако Монголии не только удалось сохранить независимость, но и создать эффективные политические механизмы, которые за последние годы сделали народ богаче. Там действует сильный, независимый парламент. В 1991 году был принят закон о приватизации. Всем гражданам выдали инвестиционные купоны, но, в отличие от наших ваучеров, они оказались более эффективны: владельцы купонов получили свою долю акций по итогам аукционов, на которых продавалась бывшая общенародная собственность.

Власть в стране не стянута в одну безконтрольную вертикаль, а рассредоточена таким образом, чтобы государственные институты могли контролировать друг друга. На выборах (не декоративных, а реальных) там борются две главные политические силы – Народно-революционная партия и Демократическая. Ни одна партия не имеет решающего перевеса.

Правительство формируется не единолично президентом, а с учётом голосов, поданных за ту или иную партию. До 2008 года две партии обладали в Великом хурале примерно равным числом голосов.

В 2008 году состоялись выборы, на которых решающий перевес получила Народно-революционная партия. Возникла реальная угроза монополизации власти. Были серьёзные основания подозревать чиновников в фальсификации. И народ не стерпел обмана: в Улан-Баторе произошли массовые безпорядки. После этого левые пошли на существенные уступки: их оппоненты, демократы, получили в правительстве почти половину мест.

А в мае этого года в Монголии случилось событие, которое некоторое наши публицисты поспешили назвать <оранжевой революцией>: на президентских выборах большинство граждан проголосовали за демократа Цахиагийна Элбэгдоржа.

Смена власти в результате свободных выборов – это норма политической жизни, признак здоровой государственной системы. В России официальная пресса воспринимает это как <революцию>, а любой либеральный лидер тут же оказывается под подозрением как <ставленник США>. В реальности за Элбэгдоржа голосовали не потому, что он <любит> Запад, а потому, что он предложил народу более привлекательную модель развития – максимально открытую, направленную исключительно на благо большинства граждан.

РЫБА ИЩЕТ ГДЕ ГЛУБЖЕ, А КАПИТАЛ – ГДЕ НАДЕЖНЕЙ

В Монголии есть два крупных и привлекательных для иностранного капитала месторождения: медно-золотое Ою Толгой и угольное Таван Толгой. Уже шесть лет в стране идёт всенародное обсуждение: какой инвестор более выгоден. Недавно определились с Ою Толгоем – его передают альянсу канадской и австралийской компаний. При этом 34 % доля в предприятии остаётся за государством. Инвесторы обязались вложить десятки миллиардов долларов в развитие местной инфраструктуры: строительство дорог, жилья, коммуникаций.

Там, где будут вестись разработки, возникнут новые города. Никакого сырья и полуфабрикатов из страны вывозиться не будет – только готовая продукция после глубокой переработки. Наплыва приезжих тоже не ожидается: иностранными на предприятии станут только специалисты и часть менеджеров. Почти весь персонал составят местные жители. Вообще Монголия тщательно оберегает себя от демографического <растворения>. Местный закон жёстко ограничивает приток мигрантов: не более 1 % населения в год, сегодня это около 30 тысяч человек. Девять тысяч <мест> в этой квоте приходится на Китай, столько же – на Россию.

Условия для ведения бизнеса в Монголии считаются намного более благоприятными, чем в России. Мы по этому показателю на 103-м месте в мире, Монголия – на 69-м. Желающие участвовать в местных тендерах стоят в очереди. Стыдно сказать, но в Монголию вкладывают свои капиталы и сотни российских предпринимателей. Не на любимой Родине, а там. Почему? Дело не в отсутствии патриотизма. В Монголии, в отличие от нас, существуют единые и прозрачные правила игры для бизнеса, там нет такой коррупции, зато есть независимый суд и независимая пресса, которая <бдит> за властью любого уровня.

Опасения, что новый президент отвернётся от России в сторону Запада, оказались напрасными. Премьер-министром Монголии недавно был назначен выпускник МГИМО и Московской дипломатической академии. Впрочем, это не значит, что правительство будет вести игру в одни ворота: монголы умело маневрируют между <большими странами>, получая для себя максимум преимуществ.

Желая получить для разработки Таван Толгой, Россия сегодня готова строить туда железную дорогу. На эти цели руководство РЖД попросило у правительства РФ 1,5 млрд. долл. <Этот проект позволит исключить зависимость Монголии от экспорта непереработанного сырья>, – объясняет советник президента РЖД Виталий Морозов. Любопытно получается: из России большая доля сырья вывозится без всякой переработки, и с этим все смирились, а об интересах Монголии мы заботимся.

Глава РЖД Владимир Якунин готов развивать Улан-Баторскую железную дорогу, на это понадобится 6 млрд. долл. <Цель нашего сотрудничества – создание промышленных центров на территории Монголии с размещением здесь перерабатывающих производств>, – говорит он. Разве не удивительно? В Монголии Россия потратит миллиарды на освоение и переработку, а на свою территорию для освоения и переработки запустит китайцев…

Власти говорят нам о <суверенной демократии>, но дело идёт к тому, что страна постепенно утрачивает суверенитет. Пример соседей для нас – наука, которой мы упорно не желаем учиться. Расплачиваться за это придётся дорого.